ТВОРЧЕСКАЯ НЕОБХОДИМОСТЬ
КАК ДУМАЮТ ИНТЕРЕСНЫЕ ЛЮДИ

ПЕТР АРМЯНОВСКИЙ

Режиссер
Передо мной все то, что невозможно объяснить теорией, но возможно осознать. Такие задачи и возможности театра меня вдохновляют.
Оказавшись в пространстве спектакля "Песня", мы стали общаться о войне и мире, Донецке 14-го и Киеве 19-го, феномене человека и внутреннем переживании перемен Петра Армяновского.

Рекомендуем не только прочесть, но и посмотреть нашу беседу. Все нюансы текст не передает.
театральный workshop
в ивано-франковске
Петр, о твоем существовании я узнал совершенно случайно. Искал интересного человека для очередного выпуска "Творческой Необходимости" - кого-то, кто умеет мыслить тонко и необычно смотреть на привычные вещи.
Так я увидел спектакль "Песня", который меня дико удивил, порадовал и впечатлил. При этом друзья и знакомые восприняли эту работу спокойнее: "Это концептуально. Это ново. Немного неожиданно." Кто из нас прав?


Когда мы показали "Песню" ветеранам сцены, они тоже сказали, что это ново. Меня это удивляет. Что здесь такого нового? Мы исследуем упражнения Михаила Чехова, есть еще немного Гротовского, Клима, Натальи Половинки - все то, что нам интересно и хотелось попробовать. Вместе с актерами мы это создали, погрузились в общее исследование чего-то важного для всех нас.

Это не фабульная история. И она не является понятной в привычном смысле этого слова. Кто может сказать про свой день, месяц или год, что они понятны? Или вот я прожил жизнь, разве она понятна? Мне кажется, это такая редкость. Может казаться, что понятно, а через день уже как-то и непонятно.

В "Песне" изменения героев происходят на очень тонких пластах, во многих временах, они как будто перемещаются между ними.
А зачем театральный опыт тебе, какую личную задачу этим решаешь?

Я исследую. Изначально, даже хотел поступать на философский, но мне было неясно, что профессиональному философу делать в Донецке 90-х… Поэтому я получил образование программиста, с мыслью о том, что имея хлебную специальность, я смогу в дальнейшем заниматься чем-угодно. К примеру, искать ответы на вопросы о том, как устроен мир, почему все так, а не иначе…

На третьем курсе случайно увидел спектакль донецкого камерного театра "Жуки". Для меня это стало открытием, других возможностей и другого мира. Тот спектакль назывался "Чапаев и Пустота", по книге Пелевина, о котором я тогда ничего не знал.
Театр находился в Буденновском район, до которого нужно была час ехать. Зрители сидели прямо на сцене, всего три ряда…

Тогда что-то важное произошло. Мне до сих пор сложно дешифровать тот небольшой опыт, почему меня это так впечатлило, но именно тогда, как мне кажется, я сформировал свое представление о театре.

Для меня, если использовать метафору Виталия Манского, театр — это некий зал, где на месте зрителей сидят прирученные тигры, на которых надели милые костюмчики, как на дрессированных собачек, объяснили, как правильно себя вести. И на сцену тоже выходят тигры, но с другими целями и возможностями.
Актеры могут не бояться, они позволяют себе быть настоящими тиграми, проживать многие жизни, множество раз открывать в себе что-то новое. В реальной жизни этому обычно нет места.
И вот для публики свобода происходящая на сцене становится открытием и откровением.

Поделишься идеями, которые лежат в основе твоего театрального опыта?

Я многое взял из "театра жестокости". За три года обучения в театре "Жуки" мы много работали с принципами Антонена Арто. При этом, на мой взгляд, более точным переводом его названия является "театр безжалостности" — как не жалеть себя. Также мне интересны работы театрального центра "Слово и Голос" во Львове.

До сих пор помню первые впечатления от одной из работ. Три человека на сцене, как-то перемещаются, поют, работает свет, трамвай за окном грохочет… Я это слушаю и мое тело становится как струна, мурашки бегают по макушке, рукам, ногам и совсем другие мысли возникают… Словами Клима, я внезапно ощутил феномен человека, приблизился к ответу на вопрос, кто мы, что мы, как живем, какое наше место во вселенной.

Передо мной было все то, что невозможно объяснить теорией, но возможно осознать.Такие задачи и возможности театра меня вдохновляют.

Давай еще раз вернемся к "Песне". Для меня это украинская мистерия. Она погружает в опыт больших национальных потерь, которые постоянно повторяются. И этот же мотив звучит в твоих документальных фильмах - "Выше Говерлы" и "Володя герой революции"... Все они - истории вечного трагического повторения утраты и возвращения. В "Песне" - это операция "Висла" 1947-го, в твоих фильмах - это утрата Донецка в 2014-м. Очередная историческая волна разделения украинцев, одни остались, другие уехали, кто-то "на сейчас", кто-то навсегда. А какой свой смысл ты вложил, ощутил в этих историях?

В "Песне" мы выявляем общее. При этом в данном проекте, я не являюсь классическим режиссером-управленцем. Наоборот, все актеры являются равноправными участниками творческого процесса. Моя режиссерская задача заключается в том, чтобы на основе текста и собственных впечатлений, предложить некие пространства, в которых разворачивается история, и обратить внимание на те изменения, которые там происходят.

Для меня "Песня" - о поиске другого мира, поиске своего места. Это история об иммиграции, как самом явном пример такого опыта. Она может быть и добровольной, и вынужденной. Исторической иллюстрацией является "Философский пароход", на котором в 1922-м многие видные интеллектуалы покидали страну объятую большевистским ужасом. Мне были интересны их ощущения и последующий опыт. Думаю, как бы не сложилась их жизнь, им все равно не хватало того, что они оставили. И в этом смысле, это и моя личная история. Думал, уезжаю на неделю. А затем знакомые, которые вышли из плена, сказали, что мое имя тоже есть в списках и мне лучше не приезжать… В Киеве я пытаюсь с этим внутренне смириться, понять и принять. Театр и кино мне в этом помогают.

Не так давно сидел за световым пультом - мы в который раз играли эту историю, и вот во время одной из сцен у меня вдруг проступили слезы. Но определить, почему это произошло - я не могу. Если такие вещи можно точно обозначить, тогда и играть их нет смысла.

Вот и мы также. Вроде что-то поняли, а не совсем. Поэтому продолжаем играть. Это точно то же, что впечатлило меня в первом спектакле "Жуков" и проектах "Слово и Голос". То, что невозможно выразить словами. Мне слов для этого недостаточно.

Где черпаешь и как поддерживаешь мотивацию заниматься творческой деятельностью?

Если взять количество идей, которые я бы хотел реализовать, и все то, что в итоге сделал, получается совсем, совсем немного. Ну а делаю я это, наверное, потому что другие вещи меня "не прут" или потому что везет и как-то складываются обстоятельства. Предположим, люди смотрят фильм "Я и Мариуполь", а перед этим я его ещё сто раз смотрю, и меня что-то отпускает, мне становится спокойнее спать. Потом опять понимаю, не до конца мне спокойно спится, еще какая-то тема возникла…

Мимо чего ты бы не смог пройти?

Когда приходит стих, только тогда я и могу осознать, что это поэзия, только в этот конкретный момент. А пока он вне сферы моего внимания я ничего о нем сказать не могу.
Я не могу описать, какой должна быть поэзия, которая со мной еще не случилась.
Твой фильм "Володя герой революции" создан по горячим следам донецкой весны 2014-го. Расскажи, как это быть, рассказывать, создавать, оказавшись в такой ситуации? Как это все стало возможным? Были ли это обычные будни или возникало ощущение того, что назревает нечто серьезное?

13 марта 2014 года в Донецке проходил проукраинский митинг. Случилось столкновение — про-российские туристы и местные коллаборанты напали на его участников. Милиция бездействовала. По официальным данным, погиб только Дмитрий Чернявский, но люди говорят о большем количестве жертв.
КАДР ИЗ ДОКУМЕНТАЛЬНОГО ФИЛЬМА
"ВЫБОРЫ КОТОРЫХ НЕ БЫЛО"
В тот момент я был не в Донецке. Вернувшись через несколько дней, я словил себя на ощущении, желании: "хорошо, кровь за кровь, я готов взять нож в руки и идти к памятнику Ленина мстить", ведь они причастны, размахивают российскими и советскими флагами. Но затем я подумал, что это ничего не изменит, только увеличит агрессию, и у той стороны появится еще больше поводов для агрессии.
кадр из документального фильма
"володя герой революции"
Решил действовать как-то иначе, поэтому взял камеру и пришел на площадь Ленина. Говорю: "Ребята, я вас не понимаю, хочу вас поснимать, чтобы разобраться. За кем из вас можно наблюдать не только на площади, но и в других ситуациях?"

Ко мне подошел Володя, он был согласен. Так появился материал. Но монтировать я его потом не мог еще целый год, потому что очень сложно было смотреть и понимать, что ничего невозможно изменить. На месте все это воспринималось легче, чем издалека.

Впоследствии, работая над материалом, мне было удивительно и тяжело видеть кадры последнего митинга за Украину 28-го апреля. Мне до сих пор непонятно, я тогда струсил или нет? Помню людей, которые погибли, они срывали российские флаги… А я снимал Володю.
КАДР ИЗ ДОКУМЕНТАЛЬНОГО ФИЛЬМА
"ВОЛОДЯ ГЕРОЙ РЕВОЛЮЦИИ"
Как сейчас помню, как идем в захваченную обладминистрацию, там находятся люди, они ожидают штурма со стороны Альфы, Беркута и говорят, что готовы биться, но видно, как им страшно и сколько бахвальства в этих словах. А я в этот момент думаю "аккумулятор надо подержать, сохранить место на карточке, чтобы сам штурм снять". Тут кто-то выносит из здания ОГА украинский флаг и бросает его в бочку с огнем. А для меня после Майдана он стал не только символом некого социального конструкта (которым является любое государство), но и большим эмоциональным опытом, ценностью, символом общих усилий тысяч людей… И вот эту ценность на моих глазах бросают в огонь. Я хочу ее спасти, но я замираю считаю до десяти. Усилием воли говорю себе, что это просто ткань, ее можно достать, но тогда фильма не будет и, наверное, ничего не будет. И в то же время, это могла быть обыкновенная трусость и я просто придумываю оправдания.

Прошло уже пять лет. Поделившись историями, которые тогда происходили, мне стало легче быть внутри с печалью и горечью от происходящего там.